«Либо он нас убьет, либо сядет»: как в Актау разрывают замкнутый круг опасных зависимостей

Он мог пообещать – и через час сорваться. Клясться, что «это в последний раз», а вечером исчезнуть на несколько дней. Сначала из кошелька пропадали «пятитысячки», потом из шкатулок – обручальные кольца, а из кухни – микроволновка. Дом постепенно превращался в пустую коробку, а жизнь семьи – в бесконечный сериал ужасов с ожиданием звонка из морга или из полиции. Это не история одного конкретного жителя Мангистауской области. Это собирательный образ, «фоторобот» беды – алкоголизма и других зависимостей, в которую ежегодно попадают десятки семей нашего региона. Родные годами живут в постоянном напряжении: скандалы, слезы, попытки лечить «по-хорошему», уговоры и угрозы. Всё обычно заканчивается одинаково – очередным срывом. О том, как выйти из замкнутого круга, – в материале Lada.kz.

Руководитель регионального центра психического здоровья Мади Токанов рассказал о том, как работает система принудительного лечения в Мангистауской области, почему без решения суда изолировать человека невозможно и есть ли свет в конце этого тоннеля.

В кабинете Мади Токанова необычно много комнатных растений. Пышные листья, ухоженные горшки – это не закупка для интерьера.

«Эти цветы принесли мне бывшие «постояльцы», - улыбается Мади. - Те, кто прошел через наши стены и смог вернуться к нормальной жизни. Я их здесь выращиваю, беру отростки и развожу по другим кабинетам центра».

Эти растения – молчаливое доказательство того, что трансформация возможна. Но путь к ней лежит через жесткую дисциплину и изоляцию.

Сегодня в центре психического здоровья помимо добровольной возможности получить бесплатную помощь предусмотрена и принудительная госпитализация по решению суда. «Напроситься» на столь радикальные меры могут люди с наркотической или алкогольной зависимостью по совокупности многих факторов: очевидность зависимости, неадекватность поведения, приводы в полицию, угрозы, побои и далее по списку.

«Под категорию принудительных пациентов попадают люди, ведущие аморальный образ жизни, нарушающие социальные устои. Это когда человек в состоянии опьянения, алкогольного или наркотического, начинает нарушать порядок, избивает жену, пугает детей, ведет себя неадекватно, - объясняет Мади Токанов. - Чаще всего к нам приходят родственники. Сценарий всегда один: сначала попытки лечить добровольно, бесконечные обещания «завязать» и полная потеря контроля. И только когда наступает точка невозврата, люди пишут заявление. Мы собираем документы и направляем материалы в суд».

Суд, в свою очередь, может назначить принудительное лечение сроком от шести месяцев до двух лет. Важное замечание – «передумать» родственники больного уже не смогут. Врачи будут ориентироваться исключительно на решение суда. Таким образом, назначенный срок лечения может быть сокращен в исключительных случаях, когда пациент реально осознал свою проблему, активно начал с ней бороться и его врач принял решение подать в суд на пересмотр дела.

Часто зависимые попадают в «карусель»: полиция забирает их в ИВС на пару дней за дебош, они выходят и снова начинают бить родных.

«Он выходит-заходит, выходит-заходит, - описывает ситуацию врач. - И здесь в игру вступает созависимость. Сегодня жена пишет заявление: «Закройте его, он чудовище!». А завтра прибегает в слезах: «Отпустите, у нас кредит полтора миллиона в месяц, кто его будет платить?». Я говорю: «Вы определитесь: вам жизнь нужна или чтобы кредит платили?».

Главный плюс принудительного лечения через суд – передумать уже нельзя. Семья получает гарантированную безопасность на срок от полугода, а пациент – шанс «протрезветь» не только физически, но и ментально.

Когда некому спасать

Есть и другая категория пациентов – те, у кого не осталось никого. Они живут в полной изоляции, превращая свои квартиры в притоны. От таких «товарищей» зачастую страдают соседи, однако их родства недостаточно для написания заявления. Между тем, говорит Мади Кайламбекович, даже это не является тупиковой ситуацией.

«Фактически это, так называемые, притоны для неблагополучных граждан, - прямо говорит руководитель центра. - В таких случаях в процесс вмешивается полиция. Участковый фиксирует нарушения, собирает доказательства и запускает ту же процедуру через суд. Соседи могут написать коллективное заявление в органы правопорядка с просьбой принять соответствующие меры».

Почему нельзя просто «забрать и закрыть»?

К сожалению, в идеальной картине мира, принудительная госпитализация в головах людей выглядит как «написал заявление – приехали санитары». Однако от письменного обращения до реальной изоляции могут пройти недели. Дело в том, что ограничение человеческой свободы – шаг не простой, и без санкции суда невозможен. 

Без решения суда мы не имеем на это права, - подчёркивает специалист. - Даже если человек агрессивен, мы медики, а не карательный орган. В экстренных случаях возможна временная госпитализация, но параллельно всё равно должен запускаться процесс оформления официальных документов через судебные инстанции. Это не только заявление, но и сбор анализов пациента, сбор доказательной базы его правонарушений и алкоголизации (наркомании). Как правило, со всем этим, включая анализы, помогают участковые инспекторы, - говорит Мади Кайламбекович.

Не просто «прокапать»: от изоляции к новой жизни

В отделении принудительного лечения всё строго: телефоны только для связи с близкими, выход запрещен, дисциплина железная. Здесь собирается сложный контингент: от бывших осужденных с 20-летним стажем до молодых наркозависимых.

Пока достучишься до человека, бывает всякое. Иногда приходится и спецназ вызывать, если начинаются беспорядки, - признается руководитель.

Сегодня система лечения зависимостей в Мангистауской области кардинально изменилась. Это уже не просто детоксикация в стиле «прокапали и отпустили». Теперь основной упор делается на то, что происходит в голове у пациента. Зависимые проходят полный курс реабилитации, с ними работают психологи, наркологи, планируется даже кабинет трудотерации. Организованы группы поддержки. С текущими пациентами встречаются «бывшие». Они рассказывают свои истории, делятся новым опытом. Кстати и тех, кто покинул стены центра тоже не оставляют без внимания. Мади Кайламбекович лично встречается с ними каждый понедельник и слушает как прошла их неделя.

«Принудительное лечение – это не тюрьма, - подытоживает Мади Токанов. - Это принудительная остановка поезда, который на полной скорости летел в пропасть. Мы даем человеку время остановиться, осмотреться и увидеть, что жизнь может быть другой. Как эти цветы в моем кабинете – из маленького отростка, если за ним ухаживать, вырастает нечто прекрасное».

 

Конечно, принудительное лечение – это крайняя мера, крик отчаяния. К нему приходят не от хорошей жизни, а от безысходности. Но, как показывает практика, даже за сухими формулировками судебных решений стоит реальный шанс. По словам Мади Токанова, в области уже есть немало примеров, когда после такого «жесткого» старта люди сохраняют трезвость годами.

Специалисты отмечают, что нередки случаи, когда, казалось бы, «сложный» пациент, попавший на лечение принудительно по санкции суда в какой-то момент сам подключается к процессу своего излечения и просится направить себя в Павлодар на продолжение реабилитации.

Мы направляем пациентов для углубленного курса в республиканский научно-практический центр психического здоровья в Павлодаре. На моей практике туда изъявили желание поехать четверо «принудительных» пациента. Все прошли реабилитацию и уже год находятся в трезвости, - говорит Мади Кайламбекович.

Как инициировать принудительное лечение?

1. Заявление. Заявление подается в полицию или в центр Психологической поддержки (от родственников или участкового (если нет родных)).

2. Доказательства. Необходимы зафиксированные факты агрессивного поведения, правонарушений или неспособности человека обслуживать себя.

3. Суд. Итоговое решение принимает только суд. Процесс может занять от нескольких недель до месяца.

Напомним, ранее Мади Кайламбекович рассказал о важности скорейшего установления диагноза ребенку при подозрении на аутизм.